Cancer.Confession.Control.

Только сегодня написала наконец свою историю для ССС. Хотела очень кратко, но вышло чуть короче, чем обычно. Кроме того, моя история не вписывается в "план", т.к. диагноз на меня свалился уже после того, как он был снят, как-то так. Я ни одного дня не прожила с полным осознанием того, что у меня действительно рак и он внутри меня прямо сейчас.

Ну, вот она, история. Я попыталась вписать ее в рамки ССС.

Cancer.

Моя история о силе самовнушения и о том, что никакой ранней диагностики не существует в принципе.
Сила самовнушения в том, что я узнала диагноз после операции. Происходило все так. Я не ипохондрик, но люблю ходить ко врачам. Хожу ко врачу по каждому чиху (ДМС позваляет, почему бы нет), поэтому частенько сдаю анализы и сама заметила странный рост АСТ и АЛТ. Почти пол года я ходила к разным врачам, которые мне ничего не могли сказать - по УЗИ чисто, все остальное в порядке. Ну растут и растут. Решили больше ничего не делать. Я уже почти забыла об этом, но через 4 месяца заболел живот (думала, что отравилась) - я тоже ко врачу пошла, недолго думая, попросила сделать гастроскопию (почему бы нет? давно не делала). Врач до кучи сказал сделать УЗИ брюшной полости (почему бы нет? он меня давно знает, знает мою странную любовь к исследованиям). На УЗИ нечто в левой доли печени диаметром 8-9 см. Врач думал, что это миллиметры, но нет. Сантиметры. Это нечто выросло за 4 месяца. Предварительно по УЗИ написали "гемангиома?", по первому же КТ написали "Cr?", по первому же МРТ - "ГЦК", С22.0, Т3bN0M0. Но меня-то так не проведешь, я знаю, что окончательный диагноз ставят только по гистологии, а биопсию у меня не брали и можно было сделать гистологию только после операции. Поэтому я наивно и совершенно искренне верила в то, что это доброкачественное нечто, просто врачи, перестраховываясь, пишут ГЦК для того, чтобы мне без проблем дали квоту на операцию. Об операции речь пошла сразу же, настойчивость врачей, что мне нужно немедленно бежать и делать, не заселила в меня ни капли подозрений о том, что они знают, что это точно рак. Иногда я подумывала о том, что, может, это и правда рак. Смотрела фильмы о людях, больных раком, но эта мысль казалась мне какой-то дурной - ну нет, так только в кино бывает. Мне 26, ни я, ни родственники, ничем таким не болели, с чего бы вдруг.
Операцию я делала не в специализированном онкологическом отделении, а в отделении гепатобилиарной хирургии (у меня ведь не рак, это у других рак, а у меня нет). Выписку о гистологии мне дали только через две недели после операции (я бы не сказала, что мучительные - я правда была уверена, что в выписке будет доброкачественное образование). Сила самовнушения помогла мне не расклеиваться и направить все усилия на восстановление после сложной операции (а она была сложной и длительной, около 10 часов, опухоль была уже 10 см, хотя мы все сделали очень быстро). Получив выписку, я увидела, что это все-таки рак. Рядом стоит папа. Кругом бегают люди, ординатор, который сунул мне эту бумагу, уже куда-то убежал. И вот тут-то на меня навалилось. Гул в ушах, ватные ноги, звуки вокруг будто из бочки. Я узнала, что у меня рак, в тот момент, когда у меня его уже не было. Зашла к хирургу, хотела что-то сказать, но не могла, молча отдала бумагу. Он пробежался глазами и его реакцию я не забуду никогда - радостно заявил "О, хорошо, что высокодифференцированная!"

Confession.

Я совершенно ничего не понимаю, что теперь-то? Пересмотреть стекла? Ставить химию? Идти в заведение, где те, у кого рак? Ну, вам знакома эта растерянность. Ну ничего, мы пересмотрели стекла несколько раз, советовались со знакомыми и незнакомыми врачами, слушали тридевятьдесятое мнение, проанализировав все мнения, составляли свое, тридевятьодиннадцатое, и надеялись, что оно верное. Потом, конечно, в нем тоже сомневались и все это по второму, третьему, пятому кругу. В онкологии ты как будто сам должен решить, как тебе лучше лечиться. Мы просили дать химию, когда ее не давали, сомневались в своем решении. Пытались найти хоть что-то в интернете, но про ГЦК у молодых людей нет совершенно никакой информации. Зато была чудовищная статистика о 5-месячной выживаемости. И кое-как я смогла узнать, что это была 3 стадия, по стандартам с размерами опухоли выше 5 см операцию уже не делают. Мы остановились на 2-месячной таргетной химиотерапии. Это было сложно, я продолжала работать, теряя волосы, силы и самообладание. Стричься налысо я не хотела до последнего (я будто продолжала верить в то, что у меня не рак). Только когда увидела, что
похожа на Голлума, пошла в парикмахерскую, смело сняла платок-тюрбан и на утвердительный вопрос парикмахера "под ноль?" коротко кивнула. Прошла химия, прошла слабость и анализы, танцующие ламбаду, все это прошло довольно быстро, но осталось немало сомнений и вопросов.

Control.

Чем больше времени после химии проходило - тем больше сил появлялось. И это не только физически силы, но и какая-то внутренняя жажда жизни, которая наполняет и плещет через край. Я по-прежнему совершенно не понимаю, что это было и что будет дальше, но я чувствую, что главное изменение, которое произошло, - это то, что я начала по-настоящему любить свою любовь к жизни и проявлять ее. Оказалось, что мало любить жизнь и радоваться ей, нужно еще и уметь это проявлять. Ремиссия - это победа. Но непонятно, кого, над кем и в каком сражении. Я пыталась вычленить в своей истории настоящего победителя, но вся история сплетается в такой плотный узорчатый ковер, что совершенно не ясно, кого же выделить. Зато точно понятно, что если начать тянуть за одну нить - он весь распустится. Чуть позже я поняла, что вся жизнь - это такой ковер. Все события переплетаются для того, чтобы создать такой ковер, его невозможно предугадать и просчитать, но можно им восхищаться.

Навального выдвинули кандидатом в президенты в двадцати городах России

( Read more... )

Конкуренция — новый профсоюз. Кадровый голод выгоден сотрудникам

Высокие показатели позволяют компаниям лучше обходиться с сотрудниками или хорошее обращение с работниками ведет к высоким показателям?

Примерно два года назад генеральный директор Intel Брайан Кржанич привлек к себе внимание СМИ по такому поводу, какого не хочет ни одна компания: в процессе реструктуризации легендарного производителя микропроцессоров он сократил число рабочих мест на 11%, или 12 000. Но вне поля зрения медиа Кржанич занимался чем-то на первый взгляд прямо противоположным: разрабатывал программу, которая удержала бы от увольнения ценных для компании сотрудников.

Инициатива по удержанию сотрудников была запущена в рамках программы разнообразия. В 2015 году Кржанич запросил около $60 млн в год, чтобы поддержать в Intel сотрудников из наиболее уязвимых социальных групп. Однако в тот год компания переливала из пустого в порожнее: были наняты 584 афро-американца, латиноамериканца и индейца, и 580 человек из этих групп уволились. Эд Забасайя, уроженец Уганды и выпускник инженерного факультета Обернского университета, который руководил сбором внутренней статистики по разнообразию, стремился собрать данные о причинах ухода сотрудников, прежде чем они уйдут.

Так появилась WarmLine, чье слащавое название не помешало более чем 10 000 сотрудников обратиться к ней. WarmLine не просто собирала данные, но и вскоре начала решать такие проблемы, как поиск знакомых для сотрудников, страдавших от одиночества, улаживание управленческих конфликтов, организация переводов и даже просьбы о повышении зарплаты. Программа стала отдушиной для всей организации: примерно половину ее пользователей составляли белые мужчины и азиаты.
( Read more... )

Измены гораздо меньше связаны с сексом, чем можно было бы думать.

Именно так считает специалист по психологии отношений в паре Эстер Перель. Ее рассказ:

«Я читаю лекции в разных странах. И по всему миру те, кто изменил, говорят мне одно и то же слово – они говорят, что чувствуют себя живыми. И часто рассказывают, что недавно пережили утрату, что умер кто-то из родителей, слишком рано погиб друг или что они сами узнали от врача тревожные новости. В тени измены часто скрывается мысль о собственной смерти, которая заставляет задуматься: что, вот это и все? или есть что-то большее? Собираюсь ли я прожить точно так же и следующие 25 лет? Почувствую ли я то, что чувствую сейчас, когда-нибудь снова? Из-за таких вопросов, как мне представляется, мы однажды и переступаем запреты. И еще я думаю, что некоторые измены – это попытка вступить в бой со смертью, своего рода противоядие от нее.
Измены гораздо меньше связаны с сексом, чем можно было бы думать, и гораздо больше с желанием – желанием почувствовать себя особенным, важным, заслуживающим внимания. Особенность неверности в том, что вам, возможно, никогда не удастся соединиться с возлюбленным, и это обстоятельство подстегивает вашу жажду. В неверности есть встроенный генератор желания, потому что незавершенность и неопределенность заставляют вас снова и снова желать того, чего вы не можете получить.
Может показаться, что в открытых отношениях измены невозможны, но и это не так. Во-первых, моногамия и неверность – это не одно и то же. Во-вторых, даже когда нам дана свобода иметь других сексуальных партнеров, нас по-прежнему прельщает запретное, и если мы делаем то, чего делать не должны, то у нас появляется чувство, будто мы делаем то, что нам действительно хочется сделать. Многим своим пациентам я говорю, что если бы они привнесли в свои отношения с партнером одну десятую часть той дерзости, изобретательности и вдохновения, которые они вкладывают в роман на стороне, им никогда не понадобилось бы со мной встречаться.
Как же мы исцеляемся от измены? Желания далеко нас заводят. А предательство глубоко ранит. Но от этого можно оправиться. И если в некоторых случаях измена звучит как погребальный колокол над отношениями, которые уже давно мертвы, то в других она становится выходом на новый путь. Большинство пар, в которых произошла измена, все же остаются вместе – и это факт. Некоторые просто пытаются как-то выживать, зато другим удается превратить кризис в новую возможность, в опыт, который создаст новое поведение, отношения, взгляды. И я думаю, что это даже в большей степени верно для обманутых партнеров. Они могли бы сказать: «Думаешь, мне не хотелось большего? И все же не я это сделал(а)». Но когда измена открывается, это позволяет им заявить вслух о своих желаниях, ведь им больше нет нужды поддерживать существующее положение дел, которое их, вполне вероятно, тоже не устраивало.
Измена разрушает привычный уклад – но это может стать началом нового порядка вещей, и я замечала, что во многих парах непосредственно после измены происходят глубокие разговоры, исполненные такой честности и открытости, каких у них до того не было десятилетиями. И давно уже сексуально равнодушные друг к другу партнеры вдруг обнаруживают в себе ненасытное желание и не могут понять, откуда оно взялась. А это все страх потери – он разжигает страсть и прокладывает путь к совершенно новой правде."

Источник

Больше! Больше рождественских песен!

Сказка о звездочке Надежды Шахристенберг

Елочные игрушки и другие вещи этой художницы так хороши, что становятся арт-предметами для коллекционирования и раскупаются сразу и оседают в коллекциях, как только автор выкладывает в сеть фотографии новых работ. Но мы можем полюбоваться ее чудесной сказкой.))

Вот они - манящие и уводящие в сказку игрушки, и маски. Красивые, вдохновенно созданные произведения. «В моих работах практически нет конкретных персонажей. Скорее это состояния, объединённые и материализованные мной в образ».
Надежда Шахристенберг профессиональный художник. Она создает авторских кукол и елочные игрушки с 2000 года.
Ее работы демонстрируются на персональных и совместных выставках и находятся во многих коллекциях.

С праздником, свершившимся и с наступающим!
( Read more... )