Lucelle

Песок хрустел и рассыпался под ногами. Почему-то напомнил ему сахар, которого давно не было в рационе, и вкус его забылся, осталось только ощущение сыпучего хруста. Откусив от лепешки, запил глотком теплой воды. Солнце палило нещадно. Пора было сделать привал и дождаться заката. Уже с полчаса как маячило на горизонте высокое дерево с толстым стволом. Листвы на нем не было, на тень от кроны рассчитывать не приходилось, но крепкий ствол мог послужить опорой для навеса.

За месяцы своего пути Гера выяснил много нового о старом мире. ( Read more... )

"Ну вот, дописала свои 200 000 знаков. Ровное повествование о семье, детях, друзьях и знакомых, обычная жизнь, с волнениями и трудностями, но без катаклизмов и подвигов. Так же, как все... Как Зацепин, Дербенев и Пугачева. Возраст, Лиля, возраст... Эти фамилии уже ничего не скажут твоим новым читателям. Иди в ногу со старыми. Ну и memento mori! Пора думать о внуках, старшая уже замужем. А я всё пытаюсь составить конкуренцию дочкиным ровесницам. Хм, что-то я на себя наговариваю. Какая конкуренция! творчество, лишь оно меня толкает и влечет. Волоком волочет, бывает, даже лицом об брусчатку. Кровью пишу свои страницы. Хотя можно и в валюту перевести, не денешься от нее никуда. Правда - в том, что Влад давно предлагал завершить карьеру. Однако я себе этого не представляю. Возможно, позже, лет через пять..."
Лилия встала из-за стола, потянулась с удовольствием и глянула на часы. Семь вечера. Пора собираться, в девять начнется показ. Премьера фильма, чье название совпадает с ее романом. Это так мило со стороны главного режиссера, что он обошелся без переименований. "Любовный шторм". Штамп, но... Кто любил, тот поймет, кто нет, тот осудит. Своеобразный тест пройдет зритель. Кто честен с собой, тот удачлив в любви. А она?..
Ансамбль был продуман заранее: белая трехслойная юбка из органзы длинною в пол, черный ассиметричный пиджак, красная шляпа с широкими полями. Всё просто и загадочно одновременно. Влад сам занимался своим образом, никогда он ей не позволял себя одеть на ее вкус. Это немного ее огорчало, зато меньше хлопот. И надо сказать, он знал толк в том, что и куда следует надевать. Вышел ей навстречу из своей спальни (год назад они решили, что так лучше) и она опять словила чувство, что он какой-то новый. И смотрел он на нее по-новому. Вот что делает ее добровольное отречение от посторонних увлечений. "Старый" муж интересней новых двух ухажеров, которым не суждено появиться на ее горизонте, уж она постарается, она держит данное себе слово.
Под руку с мужем Лилия вошла в фойе кинотеатра. Организаторы предложили ей место у изящного столика, на котором высокой стопкой кокетливо блестели глянцем экземпляры ее нового романа. Желающие получить ее автограф потянулись небольшой чередой к столу. "Подпишите "Любимому", пожалуйста", - услышала Лилия и оторвалась от титульной страницы книги. Он стоял, покачиваясь с носков на пятки, сунув руки в карманы, смеясь губами, но не глазами. "Тебе это не нужно", - тихо ответила Лилия и скользнула взглядом ему за спину. "Хорошо, тогда подпишите Виктории, она ваша давняя и преданная читательница. Почитательница, я бы даже сказал", - он подтолкнул к столу стоявшую за ним белокурую девушку лет двадцати пяти, которая залилась румянцем и нервно улыбалась. Это было не то, чтобы неожиданностью, но... подлостью? По отношению к этой девушке. Лилия знала, что ему никогда не нравились молоденькие девчушки. Он всегда саркастически отзывался об их уме и интересах. Это вызов ей и показуха. А еще игра живым человеком.
Лилия не могла дождаться конца сеанса, чтобы иметь возможность высказать ему все, что она думает. Влад с удивлением смотрел, как она ерзает в кресле, вздыхает и что-то беззвучно проговаривает губами. Наконец конец, дали свет, Лиля оглядела зал и... не нашла там ни его самого, ни его молодой спутницы. Черт!.. Но к лучшему, всё к лучшему. Прошлое прошло. Ушло. И больше не вернется.
Ночь после показа она спала плохо. Вставала то попить, то поесть - грех, который давно уже за ней не водился, а тут вот проснулся. Наутро муж спросил, что ее беспокоит. И снова глянул как-то странно, по-новому. Какие же все-таки красивые у него глаза... Серьезные, но и по-детски мечтательные, с серо-голубой радужкой, как чистое небо в предрассветный час. Лиля привычно соврала, что все нормально. Но, кажется, Влад на этот раз не удовлетворился ее ответом и наигранно-спокойной улыбкой. Странно, всегда же срабатывало? Или нет? В общем-то она плохая актриса, просто он ее никогда не допытывал, лишь кивал в ответ на "Задержал редактор", "Не отпускали читатели", "Дорабатывали с экспертом десятую главу". И она была ему благодарна, замаливая очередной свой грех пирожками или кулебякой, которую он так любил. Она задумалась... Любил ли? Ее он любил или кулебяку? Сейчас любит? Далась ей эта кулебяка. Рутина семейной жизни разъела все чувства и оставила ржавую горку сожалений и воспоминаний. О том, как она плавилась под его руками, которые становились такими горячими, что должны были светиться в темноте. Как он откликался на каждое ее прикосновение, каким веселым мальчишкой становился после. О родах, на которых он присутствовал и заряжал ее мужеством и уверенностью, что все будет хорошо. О первых ссорах, после которых следовали такие примирения, что, казалось, нужно чаще ссориться, чтоб потом так ярко мириться. Они могли проработать любой конфликт, распутать любую проблему, когда делали это вдвоем. Жаль, что он чаще отсутствовал, чем находился рядом. Страшная профессия - моряк. Семьи им противопоказаны. Большинство не выдерживают и разводятся, либо живут дальше чужими людьми. И только они с Владом... Да, что насчет ее и Влада? Лиля растерялась. Она ничего не могла сейчас утверждать. Внешне все нормально. Только спят врозь. Но это же возраст и комфорт, не более того.
Лилию так увлекло размышление о том, любит ли ее по-прежнему муж, что она не могла больше ни о чем думать. Ей не писалось, ей не хотелось больше вдохновения на стороне, ее не тянуло на подвиг самоотречения ради семьи. Ей хотелось, чтобы Влад ее любил. И хотелось любить Влада. Новой любовью. Спросить, что ли? Глупо, по-дурацки, так, как запрещают делать женские журналы и подруги.
Дождавшись, когда младший уснет, Лиля пробежала легкой рысью к спальне мужа, приоткрыла дверь и только хотела сказать заготовленным с вечера легким мурлыкающим тоном тривиальное "Ты меня любишь?", как налетела взглядом на экран его ноута, в который он смотрел, полулежа, спиной к двери. Там мелькали кадры ее свиданий то с одним, то с другим из ее музов... Муз - это же корректное название для того, кто прилетел, побыл и улетел? Кто не имеет значения большего, чем чернило на листе бумаги.
*

Был день, уютный ресторанчик на берегу моря. Они ели пасту, настоящую, итальянскую. Спагетти были странного чернильного цвета. То ли шутя, то ли серьезно официант сказал, что их окрашивают чернилами каракатицы. Потом пили чай, который получался из одного бутона, раскрывавшего в заварнике свои лепестки.
И был вечер, они гуляли по пляжам, тянувшимся цепочкой вдоль городской застройки, а потом по ночному уже городу. Зашли в ювелирный магазин, он спросил, какое кольцо ей нравится. Какое понравилось, то и купил. Она понимала, что это своеобразная помолвка. Как будто ни к чему не обязывало, но конечно, обязало. Это сначала оттолкнуло ее. Лиля затаилась на неделю. Влад терпеливо ждал. Потом она позвонила...
Влад понравился ее родителям. Отец охарактеризовал кратко: "Он будет тебя на руках носить". Лиля думала про себя: "Всю жизнь мечтала". Смотрела на Влада и убеждала себя: "Сбывается. Вот".
Свадьбу сыграли в конце ноября, когда золото листвы смешивалось с серебром снега. Все было отлично, был даже лимузин как сбыча мечт. В данном случае его мечта. Длинный белый гармыдер, в нем поместились и жених с невестой, и дружка с другом, родители и брат с женой. Ее родители. Его уже умерли. С его стороны никого не было из родни, только один друг. Да... Он был старше ее. Казалось бы, десять лет - разве разница? Но с какого-то момента каждый год меняет многое. Он уже вошел в этот возраст, когда уходят родители, и кто-то из друзей - тоже. Люди с возрастом усложняются и отдаляются, если не успели врасти друг в друга.
Влад сразу хотел ребенка. Это Лилю радовало, но и немного пугало тоже. Настойчивость его переходила просто в манию какую-то. Похоже, он ревновал. И преувеличивал их разницу в возрасте. Ведь вполне обычная. Вот если бы она была старше на десять лет, тогда бы понятно. Общественное мнение и природа протестуют против такого расклада. А в их случае все благоприятствовало. Она родила девочку. Через два года - мальчика. Все идеально, все как надо, по-человечески. Муж позабыл о своих ревнивых комплексах и занялся обеспечением семьи. Поднял старые связи, освежил дипломы и пошел плавать. Лиля на берегу вила гнездо и растила детей. Ждала. И мечтала. Как вернется, и обнимет, все жарче, все напористей. Прямо на кухне... У нее руки в муке, у него будут волосы. Они будут смеяться и целоваться. Представляла, как он проведет руками у нее под платьем, выше, выше... и обнаружит, что преграда ею снята заранее, что она его ждет, истекая горячими соками. Он возьмет ее на кухонном столе, войдет легко и плавно, достанет до дна, так сладко...
Возвращался, обнимал, брал и отдавал, но... В какой момент она почувствовала, что эмоций досадно-мало? Когда это чувство переросло в раздражение и дальше в тоску? Лиля вдруг стала чувствовать себя птичкой в клетке, обреченной не увидеть больше ни солнца, ни цветов, и не петь больше никогда так, чтобы сердце затапливало счастьем.
А бескрылой и безгласной она себя не представляла. Может быть, очень может быть, что виноваты какие-то с детства впитанные штампы. Все эти сказки о бесконечной и вечной любви. О жизни на пределе возможностей и страстях, в которых якобы заключается жизнь.
И тогда в ее жизни появились они. Конечно, планировался Он. Но один в придуманной ею сказке надолго не задержался, и сменился вторым, тот - третьим, и так далее, и далее, и снова... Благо, отелей в ее городе было много. А муж, между тем, доверял. И не проверял. Правда, с корабля однажды сошел на берег, совсем. Но это же не она причиной? Какие-то старые болячки вдруг полезли. Просто возраст...
И вот однажды, очередной Он оказался даже не ровесником Влада, но старше его на дюжину лет. Лиля почувствовала себя девчушкой, которую обожают. Властность опыта захватила ее в плен без остатка. Это возбуждало не только ум, но и тело. Она горела под его руками. А он распалял ее умело и нежно, растягивая удовольствие на всю ночь. Лиля скрыла свой замужний статус. Представила все так, что она приезжая, в командировке. Их роман, таким образом, получил четкие рамки. Это успокоило и расслабило, сделав чувства глубже, ощущения - ярче. Близость конца придавала всем движениям и словам силу и четкость запечатанной в камень истины.
В предпоследний день он спросил ее, встретятся ли они снова. Глядя в его глаза, Лиля захотела раскрыться.
- Я замужем, - тихо, но твердо ответила, и тут же с мучительным вопросом посмотрела долгим взглядом в его глаза.
- Ты? Серьезно? Не может быть! - весело и спокойно ответил.
- ... ??? - она задохнулась от возмущения и растеряла слова, но тут же рассмеялась, вспомнив эту его манеру выбивать из равновесия, - Не совсем. Тебя же это никаким боком?
- Да как сказать... - он посерьезнел и как-то даже зло посмотрел на нее, вдруг набычившись. Она и не замечала, какой у него крутой лоб и мощная шея. Вообще крупный такой мужчина. Попался.