Lucelle

      Снег обновляет свои клятвы, обеляя желтые и черные пятна, укрывая прохладным пухом ледяные горки. Зиночка идет с исповеди с тем же обновленным ощущением чистоты и мягкости в душе.

После относительно-просторного простреливаемого взглядами пространства ЖЖ здесь, в русскоязычном DW, чувствуется уютная ламповость.
Обожаю теплый желтый свет фонарей. Новомодные люминисцентные холодного свечения категорически не нравятся, они пронизывают и вызывают желание сбежать в темноту. Дома вечерами предпочитаю свечи. Тепло)
Ну и вот, в такой расслабленной обстановке тянет на разговоры о личном. О важном. О своем. 
Сейчас у меня дилемма - продолжать сочинительство или бросить. 
Читателя своего не нашла. Эмоции моих героев скрыты под ворохом рефлексий. Сюжет не острый. Манера подачи многословная. 
И все же склоняюсь к продолжению.
Почему ж?
А для себя)
Мне нравится, как сюжет вырастает, словно дерево. Вначале семечко интереса к какой-то теме или ситуации роняешь в почву мыслей. Там оно набирается смысловых сил. И дальше тянется к свету, в нашем случае это экранный свет)) 
А каким занятным интеллектуальным вызовом становится продолжение! Не бросить на полпути, не увязнуть, вытянуть в концовку. 
Здесь очень видна работа подсознания. Перечитывая, понимаешь, как в определенный момент текст будто начал жить своей жизнью. Потому что сознательно ты этого не думала и не хотела. Но вот как-то все сошлось, и стройное сюжетное деревцо вышло наружу, и все у него на своих местах, гармонично и эстетично, и с несколькими смысловыми слоями.
Неброско? Что ж, такова порода.
Опубликую, пожалуй, очередную свою работу. И расставлю теги "пишу", "writing" на предыдущих, затерявшихся в глубинах архивных записей. На случай, если сформируется моя читательская аудитория, по тегу легко будет пройтись, почитать.

Песок хрустел и рассыпался под ногами. Почему-то напомнил ему сахар, которого давно не было в рационе, и вкус его забылся, осталось только ощущение сыпучего хруста. Откусив от лепешки, запил глотком теплой воды. Солнце палило нещадно. Пора было сделать привал и дождаться заката. Уже с полчаса как маячило на горизонте высокое дерево с толстым стволом. Листвы на нем не было, на тень от кроны рассчитывать не приходилось, но крепкий ствол мог послужить опорой для навеса.

За месяцы своего пути Гера выяснил много нового о старом мире. ( Read more... )

"Ну вот, дописала свои 200 000 знаков. Ровное повествование о семье, детях, друзьях и знакомых, обычная жизнь, с волнениями и трудностями, но без катаклизмов и подвигов. Так же, как все... Как Зацепин, Дербенев и Пугачева. Возраст, Лиля, возраст... Эти фамилии уже ничего не скажут твоим новым читателям. Иди в ногу со старыми. Ну и memento mori! Пора думать о внуках, старшая уже замужем. А я всё пытаюсь составить конкуренцию дочкиным ровесницам. Хм, что-то я на себя наговариваю. Какая конкуренция! творчество, лишь оно меня толкает и влечет. Волоком волочет, бывает, даже лицом об брусчатку. Кровью пишу свои страницы. Хотя можно и в валюту перевести, не денешься от нее никуда. Правда - в том, что Влад давно предлагал завершить карьеру. Однако я себе этого не представляю. Возможно, позже, лет через пять..."
Лилия встала из-за стола, потянулась с удовольствием и глянула на часы. Семь вечера. Пора собираться, в девять начнется показ. Премьера фильма, чье название совпадает с ее романом. Это так мило со стороны главного режиссера, что он обошелся без переименований. "Любовный шторм". Штамп, но... Кто любил, тот поймет, кто нет, тот осудит. Своеобразный тест пройдет зритель. Кто честен с собой, тот удачлив в любви. А она?..
Ансамбль был продуман заранее: белая трехслойная юбка из органзы длинною в пол, черный ассиметричный пиджак, красная шляпа с широкими полями. Всё просто и загадочно одновременно. Влад сам занимался своим образом, никогда он ей не позволял себя одеть на ее вкус. Это немного ее огорчало, зато меньше хлопот. И надо сказать, он знал толк в том, что и куда следует надевать. Вышел ей навстречу из своей спальни (год назад они решили, что так лучше) и она опять словила чувство, что он какой-то новый. И смотрел он на нее по-новому. Вот что делает ее добровольное отречение от посторонних увлечений. "Старый" муж интересней новых двух ухажеров, которым не суждено появиться на ее горизонте, уж она постарается, она держит данное себе слово.
Под руку с мужем Лилия вошла в фойе кинотеатра. Организаторы предложили ей место у изящного столика, на котором высокой стопкой кокетливо блестели глянцем экземпляры ее нового романа. Желающие получить ее автограф потянулись небольшой чередой к столу. "Подпишите "Любимому", пожалуйста", - услышала Лилия и оторвалась от титульной страницы книги. Он стоял, покачиваясь с носков на пятки, сунув руки в карманы, смеясь губами, но не глазами. "Тебе это не нужно", - тихо ответила Лилия и скользнула взглядом ему за спину. "Хорошо, тогда подпишите Виктории, она ваша давняя и преданная читательница. Почитательница, я бы даже сказал", - он подтолкнул к столу стоявшую за ним белокурую девушку лет двадцати пяти, которая залилась румянцем и нервно улыбалась. Это было не то, чтобы неожиданностью, но... подлостью? По отношению к этой девушке. Лилия знала, что ему никогда не нравились молоденькие девчушки. Он всегда саркастически отзывался об их уме и интересах. Это вызов ей и показуха. А еще игра живым человеком.
Лилия не могла дождаться конца сеанса, чтобы иметь возможность высказать ему все, что она думает. Влад с удивлением смотрел, как она ерзает в кресле, вздыхает и что-то беззвучно проговаривает губами. Наконец конец, дали свет, Лиля оглядела зал и... не нашла там ни его самого, ни его молодой спутницы. Черт!.. Но к лучшему, всё к лучшему. Прошлое прошло. Ушло. И больше не вернется.
Ночь после показа она спала плохо. Вставала то попить, то поесть - грех, который давно уже за ней не водился, а тут вот проснулся. Наутро муж спросил, что ее беспокоит. И снова глянул как-то странно, по-новому. Какие же все-таки красивые у него глаза... Серьезные, но и по-детски мечтательные, с серо-голубой радужкой, как чистое небо в предрассветный час. Лиля привычно соврала, что все нормально. Но, кажется, Влад на этот раз не удовлетворился ее ответом и наигранно-спокойной улыбкой. Странно, всегда же срабатывало? Или нет? В общем-то она плохая актриса, просто он ее никогда не допытывал, лишь кивал в ответ на "Задержал редактор", "Не отпускали читатели", "Дорабатывали с экспертом десятую главу". И она была ему благодарна, замаливая очередной свой грех пирожками или кулебякой, которую он так любил. Она задумалась... Любил ли? Ее он любил или кулебяку? Сейчас любит? Далась ей эта кулебяка. Рутина семейной жизни разъела все чувства и оставила ржавую горку сожалений и воспоминаний. О том, как она плавилась под его руками, которые становились такими горячими, что должны были светиться в темноте. Как он откликался на каждое ее прикосновение, каким веселым мальчишкой становился после. О родах, на которых он присутствовал и заряжал ее мужеством и уверенностью, что все будет хорошо. О первых ссорах, после которых следовали такие примирения, что, казалось, нужно чаще ссориться, чтоб потом так ярко мириться. Они могли проработать любой конфликт, распутать любую проблему, когда делали это вдвоем. Жаль, что он чаще отсутствовал, чем находился рядом. Страшная профессия - моряк. Семьи им противопоказаны. Большинство не выдерживают и разводятся, либо живут дальше чужими людьми. И только они с Владом... Да, что насчет ее и Влада? Лиля растерялась. Она ничего не могла сейчас утверждать. Внешне все нормально. Только спят врозь. Но это же возраст и комфорт, не более того.
Лилию так увлекло размышление о том, любит ли ее по-прежнему муж, что она не могла больше ни о чем думать. Ей не писалось, ей не хотелось больше вдохновения на стороне, ее не тянуло на подвиг самоотречения ради семьи. Ей хотелось, чтобы Влад ее любил. И хотелось любить Влада. Новой любовью. Спросить, что ли? Глупо, по-дурацки, так, как запрещают делать женские журналы и подруги.
Дождавшись, когда младший уснет, Лиля пробежала легкой рысью к спальне мужа, приоткрыла дверь и только хотела сказать заготовленным с вечера легким мурлыкающим тоном тривиальное "Ты меня любишь?", как налетела взглядом на экран его ноута, в который он смотрел, полулежа, спиной к двери. Там мелькали кадры ее свиданий то с одним, то с другим из ее музов... Муз - это же корректное название для того, кто прилетел, побыл и улетел? Кто не имеет значения большего, чем чернило на листе бумаги.
*

Был день, уютный ресторанчик на берегу моря. Они ели пасту, настоящую, итальянскую. Спагетти были странного чернильного цвета. То ли шутя, то ли серьезно официант сказал, что их окрашивают чернилами каракатицы. Потом пили чай, который получался из одного бутона, раскрывавшего в заварнике свои лепестки.
И был вечер, они гуляли по пляжам, тянувшимся цепочкой вдоль городской застройки, а потом по ночному уже городу. Зашли в ювелирный магазин, он спросил, какое кольцо ей нравится. Какое понравилось, то и купил. Она понимала, что это своеобразная помолвка. Как будто ни к чему не обязывало, но конечно, обязало. Это сначала оттолкнуло ее. Лиля затаилась на неделю. Влад терпеливо ждал. Потом она позвонила...
Влад понравился ее родителям. Отец охарактеризовал кратко: "Он будет тебя на руках носить". Лиля думала про себя: "Всю жизнь мечтала". Смотрела на Влада и убеждала себя: "Сбывается. Вот".
Свадьбу сыграли в конце ноября, когда золото листвы смешивалось с серебром снега. Все было отлично, был даже лимузин как сбыча мечт. В данном случае его мечта. Длинный белый гармыдер, в нем поместились и жених с невестой, и дружка с другом, родители и брат с женой. Ее родители. Его уже умерли. С его стороны никого не было из родни, только один друг. Да... Он был старше ее. Казалось бы, десять лет - разве разница? Но с какого-то момента каждый год меняет многое. Он уже вошел в этот возраст, когда уходят родители, и кто-то из друзей - тоже. Люди с возрастом усложняются и отдаляются, если не успели врасти друг в друга.
Влад сразу хотел ребенка. Это Лилю радовало, но и немного пугало тоже. Настойчивость его переходила просто в манию какую-то. Похоже, он ревновал. И преувеличивал их разницу в возрасте. Ведь вполне обычная. Вот если бы она была старше на десять лет, тогда бы понятно. Общественное мнение и природа протестуют против такого расклада. А в их случае все благоприятствовало. Она родила девочку. Через два года - мальчика. Все идеально, все как надо, по-человечески. Муж позабыл о своих ревнивых комплексах и занялся обеспечением семьи. Поднял старые связи, освежил дипломы и пошел плавать. Лиля на берегу вила гнездо и растила детей. Ждала. И мечтала. Как вернется, и обнимет, все жарче, все напористей. Прямо на кухне... У нее руки в муке, у него будут волосы. Они будут смеяться и целоваться. Представляла, как он проведет руками у нее под платьем, выше, выше... и обнаружит, что преграда ею снята заранее, что она его ждет, истекая горячими соками. Он возьмет ее на кухонном столе, войдет легко и плавно, достанет до дна, так сладко...
Возвращался, обнимал, брал и отдавал, но... В какой момент она почувствовала, что эмоций досадно-мало? Когда это чувство переросло в раздражение и дальше в тоску? Лиля вдруг стала чувствовать себя птичкой в клетке, обреченной не увидеть больше ни солнца, ни цветов, и не петь больше никогда так, чтобы сердце затапливало счастьем.
А бескрылой и безгласной она себя не представляла. Может быть, очень может быть, что виноваты какие-то с детства впитанные штампы. Все эти сказки о бесконечной и вечной любви. О жизни на пределе возможностей и страстях, в которых якобы заключается жизнь.
И тогда в ее жизни появились они. Конечно, планировался Он. Но один в придуманной ею сказке надолго не задержался, и сменился вторым, тот - третьим, и так далее, и далее, и снова... Благо, отелей в ее городе было много. А муж, между тем, доверял. И не проверял. Правда, с корабля однажды сошел на берег, совсем. Но это же не она причиной? Какие-то старые болячки вдруг полезли. Просто возраст...
И вот однажды, очередной Он оказался даже не ровесником Влада, но старше его на дюжину лет. Лиля почувствовала себя девчушкой, которую обожают. Властность опыта захватила ее в плен без остатка. Это возбуждало не только ум, но и тело. Она горела под его руками. А он распалял ее умело и нежно, растягивая удовольствие на всю ночь. Лиля скрыла свой замужний статус. Представила все так, что она приезжая, в командировке. Их роман, таким образом, получил четкие рамки. Это успокоило и расслабило, сделав чувства глубже, ощущения - ярче. Близость конца придавала всем движениям и словам силу и четкость запечатанной в камень истины.
В предпоследний день он спросил ее, встретятся ли они снова. Глядя в его глаза, Лиля захотела раскрыться.
- Я замужем, - тихо, но твердо ответила, и тут же с мучительным вопросом посмотрела долгим взглядом в его глаза.
- Ты? Серьезно? Не может быть! - весело и спокойно ответил.
- ... ??? - она задохнулась от возмущения и растеряла слова, но тут же рассмеялась, вспомнив эту его манеру выбивать из равновесия, - Не совсем. Тебя же это никаким боком?
- Да как сказать... - он посерьезнел и как-то даже зло посмотрел на нее, вдруг набычившись. Она и не замечала, какой у него крутой лоб и мощная шея. Вообще крупный такой мужчина. Попался.

Сегодня она розовая. Зефирно-нежный свет смягчил драматургию лика, обращенного к Земле. Означает ли это надежду? Или тихую грусть? Пусть гадают наблюдатели. Этой ночью их много. Мелькают в окнах. Стоят на балконах. Вглядываются сквозь кружево листвы, тронутой позолотой. Еще много зрителей. Уже мало покорителей.
А ведь было, было!.. Однажды до нее хотел достать чудак, построивший огромную лестницу. Ему пришлось разобрать крышу и забор собственного дома, чтобы завершить строительство гигантской стремянки. Как мило он корпел в подсчете необходимой, по его мнению, высоты. Всё для того, чтобы коснуться ее кончиками пальцев. Или даже губами. Помнится, он даже вытянул губы в трубочку, чтобы добрать еще пару миллиметров. Не достал, конечно.
Ее нельзя коснуться.
Такова легенда.
И она ее тщательно хранит.
Не так давно пришлось даже прибегнуть к особым мерам. Какой-то наглец в неуклюжей защитной одежде и с цветной тряпкой, важно именуемой им флагом, бесцеремонно протопал по ее поверхности и воткнул древко в небольшой холм. Она устроила помехи в эфире, наложение посторонних голосов и изображений. Так что на Земле толком ничего не удалось разобрать, чем немедленно воспользовались другие такие же наглецы-земляне и подняли на смех рассказ о путешествии на Луну.
Так и должно быть. Легенда о грустной Селене необходима. На этом держится не одна земная сказка. А ведь из сказок и состоит весь их мир. Им не нужно знать, как весело смеется она своей обратной стороной. Еще решат, что над ними. Зря, конечно. В мире много того, о чем можно просто тихо радоваться про себя.
*

Он шел оглушенный, сгорбившись и опустив голову, остерегаясь взглянуть вперед или в стороны. Отовсюду на него смотрела та, которую он потерял пять лет назад. И уже даже немного забыл, какая она. Как смеется и щурит глаза, нарушая указания фотографа. Как завиток волос упрямо выбивается из прически и щекочет ей шею...
За что эта пытка?! Изуверская мода на тех, кто задавал тон десятилетия тому назад. "Оживили", вскрыв толстым слоем блестящего лака. О родных вы подумали? Это бесчеловечно! И впрямь, ничего человеческого в ней, смеющейся ему в лицо с рекламных билбордов на фасадах зданий, сейчас не было. Отчего же так больно смотреть? Похоже, он так с ней и не простился...
Олсон вбежал в подъезд, с третьего раза попал в замочную скважину и наконец укрылся в глубине их квартиры, как в темных аллеях памяти. Он сел перед низким столиком и снял телефонную трубку. Набрал по памяти номер старого друга. Ответа не было минуты три. Но он знал, что это нормально для Виктора. Грядки, яблони, барашки, уточки... Пока добежишь до телефона, с той стороны нетерпеливый как раз и отключится, а тот, кому действительно нужно, дождется. Олсону сейчас было жизненно-важно вспомнить ее лицо. У Виктора должны были храниться негативы. Он, помнится, гордился теми снимками у реки, где Олсон причаливает, а Нина сидит на носу лодки и задумчиво улыбается чему-то своему. В тот период улыбка уже редко давалась ей. Была драгоценным даром. И для нее самой. И для тех, кто ее любил и с грустью следил, как она готовится покинуть этот мир, чаще страдая, чем радуясь...
Условились встретиться на следующий день. Вик пообещал сделать разных фото, одно - плакатного размера, на полстены. Эффект присутствия, иллюзорный и мимолетный. Ровно столько, чтобы не сойти с ума от одиночества. Олсон не собирался расставаться с реальностью, считая это трусостью. Сколько суждено, столько и проживет один. Удовлетворенный, он лег на двуспальную их кровать со своей стороны, повернулся на бок и задремал...
А в это время в городе началось странное. Ну, то есть, ничего такого, казалось бы, если бы это происходило в веке двадцатом. Но для конца двадцать первого - экстраординарное. Отключилось электропитание. А с ним вместе - дружелюбные ухоженные лица родных, друзей и коллег по работе. На их месте обнаружились помятые злые рожи со слабо улавливаемым сходством с оригиналами. Они не здоровались, цеплялись за тон, слово и жест, выдавая раздражение на грани со злобной истерикой.
Город захватили монстры? Вовсе нет, просто отключилась единая система общения. Люди уже давно жили отдельно друг от друга. Общались по видеосвязи. С помощью видеоредактора и эмокорректора. Работали удаленно. Собственно, работой это лишь называлось. Легкая общественная включенность по два часа в день. Как же они не вымерли? Да, сексом занимались. Но строго виртуально. Оплодотворение яйцеклеток и выращивание эмбрионов до размера младенца происходило в специально предназначенных местах под наблюдением специалистов. Каждый ребенок развивался здоровым по всем параметрам.
Никакой самодеятельности. Человечество больше не хотело рисковать и напрягаться.
Олсона разбудил шум за окном. Выглянув, он протер глаза, полагая, что еще не совсем проснулся. Изображение не изменилось. По улицам носились полуголые люди, кричали и время от времени вступали в групповые конфликты, с рукоприкладством и без. В основном с.
В принципе, чего-то такого он ждал. Потому не очень удивился. Хотя и удовлетворения от своей правоты не испытал. Нужно было собираться и ехать к другу за фотографиями. А остальное - уже не его история. Хоть и всемирная.
*

Нет, ну вы посмотрите. У нее сработало. Социально-приемлемый способ реагирования. Закрыли соседи люк. Что она там им понаписала? В любви соседу призналась? А соседка стерпела? Или не читала? ЖЭК с гаечным ключом примчался. Опоздаааали, батенька, работы для вас нету. Хозяйка, дай человеку воды стакан, вспотел он. Не от красоты твоей, жарко на улице, дождь кончился.
Да, опять скукота для кота, новых поводов ждать придется. Ничего, скоро к Юльке жених заявится, об него-то я спинку и потру так, чтоб искры электрические полетели. В ботинки этот раз гадить не стану. Но когти точить пора, уж извините. Об его дурацкое пальто из специально состаренной кожи, очень удобно, всем бы рекомендовал. Жаль, друзей у меня нет. И подруг тоже. Кастрированный я. Злой. Можно подумать, вас бы такая операция порадовала. Живые игрушечки, пусечки, мемасики... Тьфу! Пойду пальму ее опять выкопаю.
*

"Непредсказуемость. Сначала ты эмоциональная, потом стратег, потом опять... женщина"
*
Она не любит когда слишком. Слишком ярко, или слишком сладко. И наоборот. Может, поэтому избегает всяких ужасов в новостях, литературе и кино. Она любит, чтобы гармония. Не обывательское болото бесконечного подсчета выгод и затрат, и не звезды политики и ютьюба, вытаскивающие на свет божий все нутро, выкрикивающие в толпу любые лозунги, лишь бы держать фокус на себе, хотя бы ценой скандала или преступления.
Вот так, стараясь идти по жизни ровно, не кренясь ни вправо, ни влево, она и дошла до середины. Что дальше? Ощущение балансирования между.
Жаркий июльский полдень. По пути с рынка, где куплено летнее душистое крепкое мясистое, на глаза попадается старый дом. Город для нее пока новый, и еще многое будет вот так случайно попадаться. Дом горел, и теперь пустует. Есть в пожаре что-то отсекающее жизнь надолго от того места, где он случился. И вот добротное строение, с приличного размера земельным участком, с широким крыльцом, флигелем и хозяйственной пристройкой, мечта любой семьи среднего класса, заброшен, меланхолично осыпается штукатуркой и черепицей.
Она не заходит внутрь, избегая ненужной драмы. А здесь ею всё дышит. Но воображение захвачено и начало внутреннюю работу по заселению дома обитателями. Почему случился пожар? Ограничилось ли дело мебелью и деревянными балками, или же кто-то был ранен? А может, погиб?..
Допустим, жила здесь семейная пара. И всё у них было хорошо. Ну как хорошо, не так чтобы идеально, примерно как у всех, с хорошими моментами, и похуже. Но вот похуже как-то зачастили. Он старел, она была моложе. Ей хотелось еще и на люди выйти, и красотой блеснуть в сочетании с остроумием. Он все больше влюблялся в тишину, предпочитая ее, а не жену. Ту, понятно, обижало пренебрежение. И тишины в доме становилось всё меньше. А однажды в доме появился гость. Он был то ли коллегой, то ли клиентом. Муж мысленно назвал его таксистом. Обыкновенная психзащита, позже он не раз в этом раскаялся. Недооценил силу обаяния молодости. Да, "таксист" был моложе жены. Ей это, похоже, льстило. Расцвела новой какой-то красотой, вызывающе-дразнящей, жестокой, зацикленной на себе. Однажды он не узнал жену, когда та вошла, вернувшись за полночь с затянувшегося допоздна очередного мероприятия, вся пропитанная чужими запахами, планами и идеями. Подумал, это какая-то чужая женщина пробралась в их дом. Она безжалостно назвала его старым маразматиком и ушла спать во флигель.
И тут муж понял, что нужно делать. И принялся жечь. Новые платья жены, а потом и старые, оставил только одно, его любимое. Ее картины, все, даже свою любимую. Ее парики, с волосами прямыми и вьющимися. После того, как они вдвоем прошли через ужас ее болезни, волосы у нее поредели и словно выцвели, ее это очень угнетало, на люди она никогда не выходила без парика. И вот, он бегал по комнатам, наводя порядок в их совместной жизни, пока клубы дыма не повалили из окон. Скоро соседи вызовут пожарных. Пора! Муж поднялся по винтовой лестнице в гостевую спальню, чтобы разбудить жену. Та не спала и встретила его взглядом, потухшим и покорным. Сценарий их брака давно обрел цикличность, со всеми ее синдромами.
"Вот, обойдемся без жертв. Все живы. Хотя кому нужна такая жизнь?..", - думает она и, подхватив с тротуара пакет с покупками, уходит по залитой солнцем маленькой улочке, переходя с одного тенистого тротуара на другой.
*

Они прощаются в Вене. Или во Львове. Или в Йошкар-Оле.
Они чувствуют себя героями старого мюзикла.
Я тебя никогда (?) не увижу.
Ты меня никогда (?) не забудешь.
Она плачет сейчас, он заплачет потом.
Какой бред, зачем расставаться??!!
Зачем-зачем...
Он - русский. А она украинка. Или наоборот. Они поверили в мультикультурное человечество. А оно вдруг стало моно-.
Он идет на войну, потому что ну а кто, если не он?
Или не хочет идти на войну. Из принципа. Или потому, что страшно. Да разве разберешь?
Ей нужно к родителям. Они уже не могут справляться сами, и никогда никуда не поедут, как старые деревья, не смогут прижиться на новом месте, да и не хотят.
Или увезти сына, который не годится для войны. Она так думает за него, готовясь пережить сотни его бурных сцен и героических поз. И думает о Нем, как Он без нее?
Это старая, как человеческий мир, история. Пока одни делят карту и триллионы нефтью, газом, ураном, золотом, другие разрываются на части по живому.
И нет на нас Шекспира, чтоб извлек из пустопорожней шелухи нужные слова и примирил Монтекки с Капулетти, хотя бы сделав жертву ненапрасной. Теперь сотню лет разбираться, кто здесь самый нацист.

А тем временем Крис, согласуясь со своими гуманистическими принципами и немножко с тщеславием, закрыв глаза, перебирал аккорды и вслушивался. Подкручивал там, отпускал здесь, сидя на раскладном стульчике на импровизированной сцене посреди холла отеля.
Менеджер сделал ему предложение, от которого он не смог бы отказаться в любом состоянии, хотя еще даже не успел смыть с себя дорожную пыль. Нужно было сыграть на благотворительном концерте с целью сбора пожертвований для бедных островитян, чудом спасшихся во время урагана.
Островитяне уже разместились в уголке, подальше от центральной люстры. Им, видимо, было не до концерта, но благодарность за спасение обязывала.
"Этим беднягам теперь еще долго благодарить и улыбаться, обниматься и принимать объятия", - думал Крис, одновременно перебирая в уме композиции, которые он бы смог сыграть без подготовки и не опростоволосившись. Gary Moore, Still got the blues. Было дело, лучше не вспоминать, как он порвал струну. Chris, тезка, твой Road to hell - вот самое то, вот оно, в точку. Но вряд ли уместно. Политес, мать его...
Hurt People от Flyte будет в самый раз.

*
Что такое "хлеб насущный" для городского человека? Тот, что без кавычек, привычен и не ценится. В постоянном его наличии сомнений у горожан не возникает. В любое время он доступен, лежит на привычной полке или в специализированной лавке. То ли дело смартфон. По скольку раз за день вы судорожно проверяете сумку или карман при мысли, что этот кумир и талисман потерян, украден, забыт?
Именно в тот вечер Дина о телефоне долго не вспоминала и потребности в нем не испытывала. Что странно. Но и весь день был странным. Так что, если подумать, то неудивительно.
( Read more... )

*
Риккардо приехал через полчаса, Мартин прибыл следом. Два ее старых друга, гораздые на любые затеи. Вчера, к примеру, они отлично сыграли и теперь жаждали продолжения.
Риккардо писал в стиле, который позже стали называть "попаданцы". В свое время Кьяра отвергла одну из первых его повестей. Она и вправду была сырой. Но можно же было поддержать? Тем более, что дальше дело пошло, и сейчас он издавался вполне себе приличными тиражами. А на Кьяру затаил обиду и ничего не мог с собой поделать. Ему было важно ее мнение. Раньше. Сейчас уже нет. Или все-таки да? ( Read more... )

Сегодня заканчиваю трилогию о лихих литераторах.
Завтра... будет завтра)
Нужно создавать себе настроение в эти самые темные дни уходящего года.
Буду писать. И читать творения тех, кто стал уже близким, хоть и остался далеким, в моей ленте все более художественного, чем документального ЖЖ... Такие у него тенденции. Или у меня? Взаимно)

*
Мира заинтересованно и сочувственно смотрела на Кьяру. Она восхищала креативностью, но в конечном итоге именно богатое воображение ее и подвело. Интересно и пока непонятно, как глубоко она увязла? Или же нашла какой-то выход из положения? Кьяра была не в том состоянии, чтобы держать нарочитую театральную паузу. Она продолжила.
"Дальше все покатилось по наклонной. Утром Кристофер вывесил итоговый пост, предложив жюри отправить на его электронный адрес оценки уже опубликованным работам и объявив о несоответствии остальных присланных работ тематике конкурса. Снова понеслись возмущенные и удивленные комментарии. Снова Кристофера заподозрили в том, что он не мужчина. Я еле сдерживалась, чтоб не выругаться крепко, по-мужски, и молча пролистывала ленту. ( Read more... )

*
Как правило, человек вспоминает о существовании адвоката, когда попадает в ситуацию сильного душевного волнения и неспособности понимать и контролировать свои действия. Делай с ним или с ней что хочешь в этот момент. Позже всё будет отрицать и сделает тебя крайней. Так думала Мира, изучая сидевшую напротив потенциальную клиентку. Та застыла на краешке стула в неудобной позе и менялась в лице, решая, смеяться ей или плакать.    
Ситуация и впрямь была двоякой. Давняя и упорная критикесса, творившая свои эссе под псевдонимом "Стелла Сандро", во всеуслышание заявляла на каждом собрании коллег по цеху, что она, Кьяра, занята несусветной чушью, засоряющей мозг доверчивого читателя. ( Read more... )

*
Луи и Анри усердно заливали хандру коньяком, принесенным с собой. Продажи их журнала в последнее время падали, онлайновые площадки вколачивали виртуальный кол в бумажное тело печатных изданий. Они вспомнили, как были одновременно влюблены в Кьяру. Она смеясь негодовала, что свои руки и сердца они отдали читательницам. Те в ответ лишь жмурились добродушно, мол, сама-то хороша, в своей конкурсиаде не знаешь ни покоя, ни отдыха, ни личной жизни. Так прошло полчаса. Наконец звук гонга позвал гостей и участников в главный зал. Начиналось то, ради чего все собрались. Кьяра с близнецами разместилась за столиком у самой сцены. Поискала глазами Тима, не нашла, да и бог с ним.
Первым номером выступал Эдгар, обычно писавший байки охотника и автомобилиста, но сегодня пробовавший свои силы в детективном жанре. ( Read more... )

В моей ленте все больше пишущих людей. Уже и на специализированные сайты переходить нет нужды)
Разные манеры изложения, разные сюжеты, хорошее время пре про вождение. Ух какое слово!
Ценю. Читаю с удовольствием. Вдохновляют. Пишу тоже. Поднакопила, можно и в печать.
Как водится, все совпадения случайны, все герои живут своей придуманной жизнью.
Приятного чтения!

Вечер выдался на редкость душным, и посетители ресторана ужинали в закрытом кондиционируемом помещении.
Всю неделю здесь ели и "болели" за своих, наблюдая матчи на огромном экране на стене рядом с барной стойкой.
Официанты экспресс-методом изучали языки. Польский легко отличали от грузинского, а вот португальский норовили соединить с испанским.
Кухня напоминала рынок в воскресный день: шеф-повар, похоже, озадачился воссозданием для каждого посетителя атмосферы родного дома и хотел запомниться на всю жизнь.
Арес с раздражением наблюдал за кутерьмой вокруг себя. Ему были непонятны фанатские страсти. Игра есть игра, зачем к ней относиться так серьезно? Вдобавок, курортный городок гудел по ночам, празднуя очередную победу, и ему удавалось уснуть лишь под утро. Режим снова сбился, а ведь он только-только его наладил. Расслабление здесь давалось с трудом после привычного бешеного ритма там, где от него зависела чья-то жизнь.
Бармен с туго завязанными в хвост волосами поставил перед ним на стойку бокал с вином, разведенным водой.
На экране все складывалось не в пользу фаворитов. Второй тайм подходил к концу. Ресторан был заполнен болельщиками тех, кто забивал. Они шумно восторгались и возмущались, заказывали стейки, к ним вина, белое и красное, в цветах своей команды, а еще кофе и шоколадное фондю.
Официанты носились между столиками, как чайки над водой, кишевшей потенциальным уловом. Их чаевые били старые рекорды.
Арес расплатился, вызвал такси и вышел из ресторана в теплую темноту. Сверчки распевали свои обычные песни, сидя в кустах роз. Они одни не проявляли патриотических чувств.
Такси вынырнуло из-за поворота и подкатилось к краю тротуара. В этот момент из ресторана донесся радостный рев. Арес слегка пожал плечами, фиксируя: "Гол", и сел в машину. Таксист грустно поинтересовался: "Куда едем, синьор?". Арес весело ответил: "А включите-ка мне Тото". Про себя же подумал: "У вас осталось совсем немного времени на то, чтобы лить слезы из-за футбольного поражения".

Благодарю xelu_c за сотрудничество. Хоррор должен быть кровавым, иначе это уже другое. А ведь мы - за чистоту жанра, не так ли? Правки вносятся постоянно, судьба непредсказуема, как... не подобрала нужного сравнения.
Вобщем, предхэллоуинное)
*
Бэль жила уединенно, в старом замке, одна башня которого кренилась, чем напоминала Пизанскую, а вторая трескалась, и потому была вся в новых заплатах.
Смехотворный вид фамильных владений приводил Бэль в уныние, а временами изрядно злил. Тогда она, чтобы поправить настроение, надевала узкую серую юбку и белую блузу, наматывала на стройную шею алый шарф, накидывала кожаный плащ, садилась в открытое ландо и ехала в город, умело правя двойкой крупных лошадей. Пыль, которая взлетала позади, позволяла Анаэлю с верхней смотровой площадки следить за ее передвижением до самых городских ворот. Местность была плоской, как стол, и скушной, как маца, поэтому он прекрасно понимал свою дорогую девочку. Ей просто необходимо временами отвлечься, а сейчас еще и отдохнуть, набравшись сил. Осеннее равноденствие миновало, скоро наступит время важных дел.
В один из первых дней октября Бэль, сидя после полудня в любимой кондитерской за чашкой горячего шоколада, отлично дополненной ягодным штруделем, внимательно читала очередную сагу о злоключениях героев, суливших им награду в конце, и успехах, круживших их головы, что закономерно вело к череде испытаний. Это был не совсем отдых и совсем не развлечение. Прихотливыми сюжетными линиями она тренировала ум, готовясь быстро придумывать и тут же воплощать.
Анаэль тем временем, сидя в кресле-качалке на террасе замка, освещенной мягким осенним солнцем, листал свежую прессу, пока не нашел раздел объявлений о помолвках. Пётр и Мария всё же решились пообещать друг другу и родным, что соединят себя священными узами, чтобы дальше идти по жизни вместе, в горе и в радости. Что-то долго они решались. А вдруг это мать Марии сговорилась с отцом Петра и провела решительную кампанию по доведению молодых до венца? Анаэль давно заподозрил, что Пётр любит только своих перепёлок, которых он развел без числа на заднем дворе родительского дома. Началось всё с одной, которая не добралась до кастрюли, Пётр не допустил. Находясь под влиянием местного священника и новомодных увлечений овощными блюдами без глютена и холестерина, он вообразил себя защитником малых сих. Приобрел в пару перепела, дело быстро сладилось, численность стала уверенно расти. Но убивать их Пётр не позволял. Что же он будет делать дальше? Предположения на этот счет стали главной интригой нового сезона городских сплетен. А что Мария? Кроткая и отзывчивая, она сделает всё, только бы не расстроить любимую маму, чем та успешно пользуется, как ей кажется, исключительно во благо дочери.
Предположения нуждались в поверке жизнью. Бэль не знакома Петру, она умеет оставаться незаметной, если хочет. А если нет, то заметит всякий. Поэтому завтра состоится проверка всех наблюдений. План будет исполнен, как бывает всегда и непременно у Анаэля. А дальше дело за теми, для кого он старается, снова и снова, сбился со счета, в который раз. Насладившись божественным ничегонеделаньем и полюбовавшись алым закатом, он вошел в дом, растопил камин, задернул шторы и задремал, разморенный теплом ласкового огня, в ожидании своего единственного члена семьи, помимо всего прочего.
Бэль стремительно вошла в зал через пару часов, сразу оживив обветшавший интерьер с остатками былого величия, и разбудила Анаэля. С собой она принесла впечатления дня и парочку свежайших кренделей с маком и сезамом. Вдвоем они собрали простой ужин, дружно действуя в четыре руки, накрыли на стол и провели вместе очередной приятный вечер.
Наутро Бэль проснулась позже обычного. Неторопливо завтракала, продуманно одевалась, затем взмахами гребня из слоновой кости придала блеск струящимся ниже пояса волосам цвета меди, обменялась поцелуем в щеку со свежевыбритым и пахнущим сандалом Анаэлем и отправилась в город.
Их встреча не была случайной, но Пётр об этом не подозревал. Наивен, бодр и распахнут миру, как всегда, он просто увидел книжку о новой породе перепелок, лежавшую на столике рядом с его, проследил взглядом за рукой, уверенно раскрывшей страницы на середине, и понял: это Она. Его половинка их будущего совместного предприятия по разведению и наполнению окрестных лесов живностью. Свободу перепелам, гусям, индюшкам! На травку, в чащу, в полет, в конце концов!
Пётр с плохо скрываемым волнением попросил разрешения сесть рядом. Она мило и с достоинством кивнула, тепло взглянув ему в глаза, а оттуда - прямо в душу. Пётр не заметил в глубине этих глаз свечение посторонней мысли. Он затеял светскую беседу о погоде, мучительно выискивая в ней лазейку для своей идеи-фикс. Незнакомка не помогала ему, чем ставила в неловкое положение. Пётр нервничал, краснел и покрывался испариной. Подошел официант, и он с облегчением заказал себе паровые овощи и кофе, разбавленное соевым молоком.
Бэль, решив, что пора, произнесла: "Перепелка, запеченная под овощами, была бы очень кстати. Ее и закажу". И добавила: "Птицефабрика моего отца ищет сейчас управляющего, не порекомендуете?". Пётр поперхнулся сельдереем, наспех глотнул кофе и, не пожелав резко разонравившейся ему бессердечной незнакомке ничего хорошего, в сердцах покинул заведение.
А в это время Мария, откликнувшись на зов Петра, оставленный им в записке на ее подоконнике, что было странно и не похоже на него, а потому взволновало и заставило ее поспешить, ожидала в гостиной его дома, открыв входную дверь ключом, который, как было указано в записке, нашла под розовым олеандром перед входом. Пётр задерживался, и Мария нервничала. Напольные часы пробили семь раз, после чего она услышала странный звук из глубины дома. Какой-то шум и вскрики, приглушенные, но явственные. Она пошла на звук и обнаружила в конце коридора дверь, ведущую наружу, по-видимому, на задний двор. Поколебавшись, открыла ее и увидела в тусклом свете желтого фонаря над крыльцом методично перемещавшуюся от клетки к клетке тень то ли человека, то ли крупного зверя. Тускло сверкало лезвие ножа ли, топора ли, или вовсе зубовный оскал, она не успевала достоверно рассмотреть, слишком быстро двигалось существо. Все происходило будто в дурном сне. Мария с ужасом отметила, как быстро множились брызги крови на свежей побелке стен, как жалостно, словно маленькие дети, кричали и всхлипывали перепелки, как они били крыльями и разбегались врассыпную, страшась нежданной и ненужной свободы в темноте двора. Желая защитить птиц, она вскричала: "Немедленно прекратите! Я вооружена и буду стрелять!". Где она взяла эту глупую фразу? Но ничего умнее в голову не пришло.
У себя за спиной она услышала топот и голос Петра. Обернулась и увидела его, с тревогой и восторгом смотревшего на нее. А он различал лишь ее силуэт в золотистом сиянии, и впервые рассмотрел в ней не простушку в клетчатой рубашке, заправленной в джинсы, высоких ботинках на шнуровке и смешных косичках, которые она заплетала по утрам, но свою половинку в их будущем совместном предприятии и т.д.
Надолго ли хватит восхищения и созвучия двум душам? Этого не мог знать никто, даже Анаэль, с удовлетворением предвкушавший на ужин перепелов в сливочном соусе с черносливом и базиликом. Завтра он может быть занят другим важным делом. А хранить перепелов - не его предназначение.
В это время Мария, ободренная присутствием Петра, сбежала со ступеней заднего крыльца и, приблизившись к птичьим клеткам, увидела Нечто. Никто не смеет мне мешать, когда я ужинаю!- проревело Нечто, оторвав голову Марии одним ударом когтистой лапы. Кровь фонтаном забила из ее горла. В три нечеловеческих прыжка рядом оказался Пётр. Он с наслаждением вдыхал запах крови. Еще одна любопытная дура!- хрипел он, зачерпывая кровь Марии трясущимися руками. Бэль, а это была именно она, одетая в балахон, смеялась вместе с ним. Да, мой мальчик! Скоро я приведу тебе еще одну простушку. А пока иди пожарь нам мяса,- сказала она, оторвала руку от все еще бьющеегося в агонии тела Марии и бросила ее Петру. Да, моя госпожа! Как пожелаете! - ответил Петр, ловко поймав свежину, и склонился в подобострастном поклоне.
Вскоре на кухне Петра запахло жарившимся мясом. Это вам не штрудель, мальчик мой,- сказала Бэль, обгладывая кость. Ну, сельдерей к мясу - тоже неплохо,- заметил Пётр, с аппетитом вгрызаясь в сочный бифштекс с кровью.
Анаэль давился слюной, наблюдая за происходившим с башни замка. Пора добыть и себе чего-нибудь на ужин, - со вздохом резюмировал он, разворачивая крылья цвета бездны. Неподалеку юный пастух, пасший отару, задремал под старым дубом. Он не услышал шелест крыльев, утомленный трудами праведными, убаюканный собственной самодельной свирелью. Темная тень упала на его безмятежную фигуру. Взмах когтистой лапы, булькающий звук - и пиршество продолжилось теперь на лужайке. Испуганные овцы помчались прочь, подальше от страшного места...
*

или как любовь
выбор за тобой
и за мной
и за ней
и за ним
совпадения случайны, здесь ничего личного
простые наблюдения за
ты что подумал(а)?
конечно, всегда о себе
иначе зачем?
да нет, рисовка, конечно о нем/о ней...
о ком? да не скажу я, и никто не скажет
это тайна
кто же любит на публику?
разве что от страха темноты...теплоты...сплетения тел и душ слияния
тогда можно и на свету, конечно
бывает же любовь как провокация, и как благотворительная акция
как желтая акация
как что-то похожее на

Косматые серые тучки вытряхивают последние слёзы на блестящую черноту асфальта, где уже валяются первые желтые жертвы осени.
На скамейке под пока что густой и зеленой липой сидит Кира и, улыбаясь, читает сообщения в мессенджере. В ногах у нее лежит футляр с виолончелью. Ее рыжие волосы собраны в "хвост", небрежно съехавший на бок. На ней пестрая куртка и широкие синие джинсы. У нее симпатичная внешность, легкий характер, уверенная манера игры, и вообще, Кира точно знает, кто она и чего хочет.
Они с Марком уже год концертируют хорошо сыгранным дуэтом. Похоже, Кира ему нравится. Перед началом репетиции он приносит ей то коробку макарунсов, то латте из Старбакса. А недавно познакомил с родителями и бабушкой. Друзей у него нет, но они ему и не нужны, от них скорее жди сюрпризов, и часто неприятных. Судя по его намекам, намерения имеет серьезные.
Неделю назад их наставник привел третьего. Так и сказал: "Вот, теперь вы трио". Этот парень, Лев, Лёва, быстрый и гонористый. С веселым вызовом окинул ее взглядом. Бурно пробежался по клавишам фортепиано в демонстрационной увертюре. Легко словил лад и такт, словно они всю жизнь играют вместе. Взял номер ее телефона в конце репетиции. Вечером прислал забавное видео с Василием, старым битым пиратского вида беспородным котом, который живет у него третий месяц, после того, как под колесами его мотоцикла потерял переднюю лапу. Лёва подобрал его окровавленного, отвез к ветеринару и ждал, пока тот оперировал кота, затем заказал ему протез, и теперь Васька молодцом, прыгает почти так же резво, как раньше, и бегает, правда, недалеко. Все эти подробности Кира узнала в первый же вечер. Со следующего дня они репетировали дни напролет. После Лёва протягивал ей каску, ждал, когда она оденет и усядется на заднее сиденье мотоцикла, и они неслись под золотистым светом фонарей по укромным городским улочкам, о существовании которых Кира раньше и не догадывалась. Он говорил ей, что никогда не испытывал такого светлого чувства, что раньше любил, но никогда не роднился.
И вот сейчас Кира должна принять решение.
Потому что получила два сообщения.
Первое - приглашение на прослушивание от некоего симфонического оркестра из-за океана в ответ на уже забытый за давностью ею посланный запрос.
А второе - от подружки-парикмахера, с напоминанием, что она записана на 17.30., и предложением превратить ее рыжий "хвост" в платиновое карэ.

Зачем узнавать-доставать до дна?
Пусть будет пучина-тайна.
Зачем сгорать-сжигать дотла?
Оставим свежесть-нежность
В вечернем небе.
И утреннем тоже.
Они на тебя похожи.
Чем? Странно-зовущим, знакомым, забытым запахом.
Не цветок и не фрукт.
Такое в тебе, всякое
Намешано.
Присваиваю. Отпускаю. Притягиваю.
Живем дальше.
*

Юнона встретилась с авосем. Решила, пусть будет. Сгодится, дорастет, станет стеной, плечом и опорой, с А начнется. Чем закончится? Будет бесконечным. Счастьем.
Авось встретился с юноной. Решил, чего уж, крепенькая, пойдет. Буду в длину на нее смотреть, чтоб длинноногой казалась. Будет лёжа привлекать. А сидя необязательно, там уже будильник, на работу и до вечера, вобщем.
Вот так они и встретились, на том и пересеклись два одиночества. На идее роста. Но одного не рассчитали в своих восходящих графиках. Тренд сменился. Трейдеры рассылку сделали клиентам. А наши двое почту свою вовремя не проверили.
Что было дальше? Катастрофа и конфликт, как и положено в кульминационной части. Завышенные ожидания, помноженные на перегретый рынок.
Но все хорошо закончилось, конечно. Где-то она на цыпочки вставала, чтоб до щеки его дотянуться губами. Когда-то он эту щеку брил, чтоб ее не уколоть щетиной. Потому что есть одно-единственное надежное правило на рынке брачно-любовных отношений: не твори себе кумира, ты - моя религия.

Под ногами потрескивали шишки, шуршала хвоя, пружинила подушка мха. Над головой качались в такт верхушки сосен, ястребы посвистывали и протыкали воздушную ткань, которая незаметно затягивалась за ними синим.
Есть не хотелось. В обед наловил себе рыбы, наелся до нехочу. Потом завалился в любимый малинник, лакомился душистыми мелкими ягодами, разглядывал с сомнением и откладывал в сторону улиток, отмахивался от ос.
Жара здесь, в самой сердцевине леса, не докучала. Это на поляне пекло как в пекле, а здесь можно было почувствовать себя человеком. Кстати о человеке. Крутятся метрах в ста два сомнительных персонажа в кепках на босы кеды. Он заметил их, когда дожевывал молодой подосиновик. Позвал негромко, почти ласково. Понаблюдал, как они начали крутить головами в поисках источника звука. Утомляют своими гримасками и ужимками. Как были мартышками, так ими и остались. Зря зубы скалят, сейчас я им устрою прием.
Он встряхнул шерстью на загривке и спине, помотал головой, смахивая вместе с прилипшими ветками послеобеденную сонливость, и потопал, постепенно набирая ход и прокладывая себе дорогу через подлесок. Треск поднялся изумительный, белки как брызги взметнулись вверх, птицы умолкли. Оно и понятно, хозяин идет. Те в кепках запрыгнули на свои странные продолжения ног и сорвались с места. Догонять их - курам на смех затея. Куры пусть весны дожидаются, тогда он их навестит, повеселит. А пока нужно проверить, что за возню устраивали здесь люди. Так, съедобным не пахнет. А это что? Кто? Ой, ёоооо....!!!!
https://hlamer.ru/video/1101335-Kogda.utrom.reshil.vzglyanut.na.sebya.v.zerkalo