Мнимый ход событий. Часть вторая.

[lucelle]

*
Луи и Анри усердно заливали хандру коньяком, принесенным с собой. Продажи их журнала в последнее время падали, онлайновые площадки вколачивали виртуальный кол в бумажное тело печатных изданий. Они вспомнили, как были одновременно влюблены в Кьяру. Она смеясь негодовала, что свои руки и сердца они отдали читательницам. Те в ответ лишь жмурились добродушно, мол, сама-то хороша, в своей конкурсиаде не знаешь ни покоя, ни отдыха, ни личной жизни. Так прошло полчаса. Наконец звук гонга позвал гостей и участников в главный зал. Начиналось то, ради чего все собрались. Кьяра с близнецами разместилась за столиком у самой сцены. Поискала глазами Тима, не нашла, да и бог с ним.
Первым номером выступал Эдгар, обычно писавший байки охотника и автомобилиста, но сегодня пробовавший свои силы в детективном жанре. Слушатели были заинтригованы эффектным началом, в котором детектив оказался впутан в историю, грозившую ему потерей лицензии и даже тюрьмой. Читатели гадали, каким же образом автор вызволит своего главного героя из коварной ловушки, расставленной его конкурентами. Но сказалась неопытность Эдгара. Узел вокруг детектива запутался так туго, что автору ничего не оставалось, как разрубить его пояснениями тайных пружин, которые слушатели рассчитывали обнаружить самостоятельно. Несколько разочарованные, присутствующие принялись заедать и запивать расстройство предложенными организаторами закусками и аперитивом в ожидании следующего конкурсанта.
На сцену вышла Марианна. Завсегдатаи настроились на поэтический лад, новички с интересом разглядывали саму конкурсантку. Готическая дама с камелией, крепившей легкую накидку на левом плече, но не скрывавшей мрамора шеи и глубокого декольте, она любила и умела возбудить любопытство. Удастся ли его удержать?
Первые строки ее нового произведения оказались прозой. В эмоционально сильных выражениях на грани матерных Мара кляла на чем свет стоит того, кто не понял и не оценил. Потом вспомнила о его друге и тон ее смягчился, но ненадолго. Снова вознеслась в крещендо неистовая муза Марианны, потерявшая рифму, взамен получившая свободу. Досталось дедам, воевавшим друг против друга, и отцам, не понимавшим своих дочерей. На самой вершине напряженного речитатива Мара умолкла, достала из лежавшей у ее ног сумки грубого полотна большой кухонный нож и связанного за лапы петуха. Резким движением она полоснула по птичьей глотке, залив ярко-алым свое платье и подмостки вокруг. Благо, на зрителей не попало, потому скандала удалось избежать, но аплодисментов Мара не сорвала. Быстро объявили антракт, чтобы смыть следы неистовства поэтессы, видимо, ошалевшей от своей экспериментальной прозы.
Зрители не услышали, как она объясняется с организаторами, показывая чучело петуха и мешочек с ярко-красной гуашью, поэтому на долгое время в читательских кругах за ней закрепилось прозвище Кровавая Мара и мнение, что в прозу она не умеет.