lucelle

*
"Сами, сами дают поводы. Не отказывать же себе и им в удовольствии. И потом, критика - лучший пиар. Где б вы были и кто б вас читал, если бы я не публиковала в своем "Критическом листке" подробные разборы ваших творений", - вела мысленный диспут Стелла, сидя на заднем сиденье и рассеянно глядя в забрызганное осенним дождем стекло. Она принципиально не водила. Полное погружение в рабочий материал случалось с ней регулярно. На оживленном перекрестке это могло стоить здоровья и даже жизни. А еще ей просто нравился ее водитель, Федор. Нравилось смотреть, как уверенно он управляет автомобилем. Нравилось чувство защищенности и трогательной женской слабости, которые она испытывала рядом с ним. Не рискуя при этом своей репутацией неприступной женщины, которая ни в ком и ни в чем не нуждается. Невинное удовольствие.
Вчера Стелла ликовала, наблюдая, как перманентно безмятежное лицо Кьяры исказилось первобытной яростью. Она всегда знала, что это спокойствие - только маска. Но только вчера ее удалось сорвать. Стелла была довольна собой. Можно сказать, совершила богоугодное дело - обличила, выведя на чистую воду, лицемерие и гордыню.
Федор аккуратно припарковался возле входа в офис Стеллы, занимавший первый этаж небольшого трехэтажного особняка в центре города, и вышел из машины. Всякий раз, когда он вот так, как сейчас, открыв дверь с ее стороны, подавал ей свою крепкую руку, Стелла испытывала прилив вдохновения. Определенно, не зря она вытащила его из тюрьмы под свое поручительство. Предан, услужлив, молчалив. А что стрижется под ноль и смотрит на всякого, кто оказывается в радиусе меньше трех метров, как на потенциального врага, так это пройдет, это издержки. Зато никто теперь не может упрекнуть Стеллу в снобизме и манкировании простыми людьми.
Войдя в офис, Стелла первым делом прослушала автоответчик. Есть! Двое ее давних ... скажем так, друзей, которые вчера пришли ее поддержать (а заодно и получить сатисфакцию после того, как Кьяра не взяла их на конкурс), оставили сообщения, в которых делились своими мыслями насчет предстоящего выведения на чистую воду. Удивительным образом они вошли в одно русло с ее, Стеллы, мыслями насчет того, что пора скинуть с воображаемого трона воображалу-матриархиню. Время пришло, момент, который нельзя упустить, просто-таки барашком закручивается на гребне той самой волны.
Стелла села и задумалась, улыбаясь своим мыслям. Вот она, справедливость, вершится! Столько лет она выполняла вторичную роль, штудируя чужие тексты. Тратя свой талант и жар души на высвечивание чужих недостатков. И хорошо, если писатель оставлял ее мысли место, где можно было развернуться. Если имел неосторожность полезть в сферу, где был некомпетентен, или в жанр, в котором оставался неопытен. Тогда Стелла, не пренебрегая, конечно, своими связями в разных кругах, консультируясь и подверяясь, используя своих студентов-преддипломников и нейролингвистические сети искусственного интеллекта, устраивала такую словесную порку, что торопыга-графоман потом не показывался пред читательские очи и по году, и по два. А то и вовсе решал, что больше не стоит браться за литературное ремесло. Но бывали библиофилы-энциклопедисты, у которых ей оставалось лишь выпасать запятую или многоточие и рассусоливать уместность их расположения где-нибудь на трехсотой странице. Это было унизительно. И больше ни-ког-да!
В приоткрывшуюся дверь просунулась круглая бритая голова Федора. Только что он получил странное SMS от своей шефини.
- Заходи, Федор, не гоняй сквозняки, - проговорила, почти пропела Стелла.
- Ничего не понял. Нужны дополнительные инструкции, - Федор протиснул свою двухметровую фигуру сквозь узкий и низкий дверной проем старинного образца и встал посреди кабинета.
- За что я тебя люблю, так это за конкретность. Правильно говоришь, хватит летать в облаках, за дело! Скажи-ка мне, Федор... Сидя в своей камере, ты ничего не читал? Не представлял себе сюжеты из прочитанного? Или сценки разные из жизни не вспоминал? Не пробовал их переиначить на свой лад? - Стелла жестом показала ему сесть в кресло напротив. Федор одним точным движением задвинул свой корпус до кресельной спинки и расслабил все необходимые мышцы.
- Я и писать пробовал, вы же знаете. Это и было причиной вашего поручительства. Ну, мне так при освобождении сказали, - ответил Федор, прямо глядя в глаза Стеллы, отчего ей стало даже немного неловко. Прямолинейность - признак людей, не принадлежащих ее кругу. Это нравилось ей, но иногда раздражало. Вот как сейчас.
- Вот тебе мои инструкции: вспоминаешь своих собутыльников и сокамерников, которые сейчас на свободе, конечно. Из них меня интересуют те, кто пробовал себя в эпистолярном жанре. Может, писал письма доверчивым женщинам на свободу или апелляции в судебные инстанции строчил. А если среди них найдется еще один такой же неограненый алмаз, как ты, Федя, то и вовсе будет замечательно!
- Я понял, Стелла Владимировна. Будет сделано, - Федор сильно оперся обеими руками о кресельные ручки. Те жалобно скрипнули, но выдержали. Он резко распрямился, бросил еще один взгляд на Стеллу, кивнул и вышел. "Зачем он мне отчество приделал? Не так моего отца зовут. Ну да бог с ним, чудак-мужик, но исполнительный. Чего же мне еще от него? Ничего больше", - резюмировала Стелла и вернулась мыслями к своему кругу. Кто мог и хотел бы поддержать ее начинание?