немые герои

[lucelle]

Без права голоса насчет видения и воплощения. 
Поясню.
Угораздило ли вас когда-либо стать героиней/героем романа? А повести или рассказа? И каково?
А как насчет обратного: делали ли вы реальных людей виртуальными персонажами? Далеко уходили от прототипа? Какова была реакция узнавших себя? 
Поделюсь пока что своими ощущениями/наблюдениями/размышлениями. На тему свободы творца.
Честно говоря, даже не знаю, что бы все мы делали без окружающих нас всех. Жизнь вообще - сплошная череда компиляций. С большим или меньшим творческим переосмыслением. При этом, я думаю, автору следует делать своих героинь и героев как можно менее узнаваемыми. Идеально, если личность прототипа служит точкой отсчета, после которой герой идет совершенно свой путь. Хотя, конечно, было бы лестно, если бы линия героя, уже нечаянно для автора, где-то совпала с линией жизни его прототипа. Значит, автор что-то уже понимает в этой жизни. Другой вопрос, зачем ему это понимание? Лично я временами грущу о детском видении мира.
Думаю, автору следует как можно дальше убегать от прототипа. Чтоб не ранить живого человека, чьей личностью автор и так уже воспользовался, уже ему должен. Как вариант, если уж делать узнаваемым, то таким, каким человек видит себя сам. Это будет своеобразной благодарностью. Меньшее, что можно сделать в этом случае. По большому счету, следует поделиться гонораром.
Конечно, вы можете возразить, мол, для человека само попадание в чье-то повествование, а буде оно еще и станет популярным, - это уже ценность, и скорее тут следует автора поблагодарить. Что увековечил. Но что, если при этом искалечил? А чаще так и происходит, судя по тому количеству претензий и обид, что сопровождают многих известных писателей. 
Интересно, правда ли, что прототипом Анны Карениной был Лев Толстой? Не удивлюсь, если правда. Кстати, не помню претензий к нему от людей, которые себя узнали в том или ином его герое или героине. Этический стандарт.

Comments

[roving_wiretrap]

https://ru.wikisource.org/wiki/Литературные_воспоминания_(Вересаев)
Мы возвращались вечером из редакции «Русского богатства» с В. Г. Короленко и В. Л. Серошевским. Заговорил с Короленко по вопросу: насколько вправе беллетрист выводить в своих рассказах живых людей? В общем ведь в большинстве случаев происходит так: центральные лица представляют некоторое обобщение, определенного объекта в жизни не имеют; лица же второстепенные в подавляющем большинстве являются портретами живых людей, которым, однако, автор приписывает то, чего эти люди в жизни не совершали. Все их узнают, получается жестокая обида. А как обойтись без этого? Ведь кругом нас, куда ни взгляни, живьем ходят чудеснейшие типы, что-нибудь изменять в них — только портить.

Короленко: наблюдений, конечно, неоткуда черпать, как не из жизни; нужно стараться изображать не единичного человека, а тип; совершенно недопустимо делать так, как делают Боборыкин или Иероним Ясинский, — сажать герою бородавку именно на правую щеку, чтоб никакого уж не могло быть сомнения, кто выведен. Но общего правила дать тут нельзя, в каждом случае приходится сообразоваться с обстоятельствами.

— Были случаи, когда я совершенно не стеснялся выводить живых людей и даже желал, чтоб их узнали. Например, то, что рассказано в очерке «Ат-Даван», — истинное происшествие; настоящая фамилия Арабина — Алабин. Я сначала даже прямо хотел его вывести под настоящей фамилией. Посылал я об описанном факте корреспонденции — ни одна газета не решилась напечатать. Тогда я прибег к форме беллетристического рассказа. Этот Алабин теперь умер. Последнее время он жил в Петербурге. Когда «Ат-Даван» был напечатан, он явился в редакцию «Русского богатства», кричал, выхватывал шашку, требовал моего адреса, чтоб меня убить. — Жаль, что не сообщили ему, — с улыбкою сказал Короленко. — Интересно было бы встретиться!.. Единственное, что я мог бы тут сделать, — это предложить ему исправить в рассказе фамилию и напечатать ее в подлинном виде. Алабин, между прочим, говорил в редакции: «Человека я убил, это верно, а прогоны я всегда платил, это Короленко врет!» Он сам помещал рассказы в иллюстрированных изданиях…

Живое лицо также герой «Сна Макара»: его зовут Захаром, Он знает о рассказе Короленко и с гордостью заявляет: «Я — сон Макара!» В рассказе «Река играет» сохранена даже фамилия перевозчика — Тюлин.

— Не мог придумать никакой другой подходящей фамилии, не мог ни единого звука изменить а фамилии. Закроешь глаза, — так и слышишь, как по реке издалека несется: «Тю-у-у-у-ли-и-ин!»

На Ветлуге рассказ Короленко быстро стал известен, и пароходы останавливались у описанного перевоза, чтоб дать возможность пассажирам посмотреть на прославившегося Тюлина. Он знает, что его пропечатали. Когда ему прочли рассказ Короленко, он помолчал, поглядел в сторону и, подумав, сказал:

— Так ведь меня же в тот раз не били!

— Если бы я знал, — прибавил Короленко, — что рассказ дойдет до него, я, конечно. Переменил бы фамилию.

[lucelle]

Жестоко. Наш человеческий мир очень жесток. Ответить можно либо, сообразно изобразив писателя как-нибудь эдак, смешно или жалко, либо самоиронией, либо игнором. Хорошо в этом смысле нечитающим, короче говоря)

[malamba]

Насчет жестокости.
В инстаграмме видео, где кто-то кому-то помогает от души набирают нечеловеческие сотни тысяч лайков.
Куда все это девается в реальном мире?

То есть, нельзя сказать, что человечество жестоко по определению.

[lucelle]

усталые негерои...